09:45 

рассказ "Память Терры"

Rotstein
Дрожью неверной выдали нервы, трудно быть первым - всегда!
Так далеко от приюта Терра еще не отходила.
В опустевшем городе самым пугающим казалась тишина. Хотя звуков в нем было не меньше, чем вещей. Миллион вещей и миллион звуков. Но звуки нужно было, как вещи, находить, замечать, добывать. Звуки интересовали Терру не меньше, чем предметы.
Короткий острый хруст льда на лужах: наверняка она когда-то шла по такому льду, только по другой улице, шла в школу. Раньше все приютские дети ходили в свои школы, это точно, значит и она ходила, и в преддверии зимы лужи на улицах также подмерзали.
Поскрипывание незапертых дверей, шелест осыпающейся штукатурки, скрип кое-где сохранившегося паркета – оставленный дом, мертвый дом, целый город мертвых домов. Возможно, она, - они? – ушли, убежали когда-то из такого дома?
А позвякивание фарфоровых черепков и чудом уцелевший посуды напоминает о чем-то большом и светлом – о большой и светлой гостиной, стол покрыт белой скатертью и вокруг него собираются люди в воскресных нарядах. Слышится общий веселый гомон и тонкий перезвон фарфора. Терра старалась мысленно разглядеть хоть одно лицо, но не могла.
Каждый звук был как ключ к потерянной памяти. Ключ легко входил в замок, но ни как не хотел поворачиваться. У неё собралась уже целая коллекция таких «ключей».
Надо было возвращаться назад, в приют. Терра боялась, что вдруг забудет дорогу обратно, как забыла свою жизнь до приюта, и останется в пустом городе. Тогда ей придется вечно бродить среди руин.
Но, прежде чем уйти, она зайдет в свой любимый дом, где хранятся все её сокровища, и самая главная вещ, самый ценный звук.
Тот дом, из белого камня, двухэтажный, остался почти цел. Снаряд аккуратно срезал его угол, от крыши до земли, но всё остальное осталось почти не тронутым, даже больших трещин не было. Только лестница на второй этаж совсем обвалилась. Но и внизу, в большом зале, лишенном одной стены, было много занимательного.
Темные доски паркета густо усеивала белая пыль – то ли штукатурка, то ли пепел. А теперь к ней еще добавился первый снег. В зале уцелел высокий, с Терру высотой, резной камин. Когда она впервые попала в этот дом, то нашла в камине целый альбом с фотографиями. Он лишь чуть-чуть обгорел по краям, а все фотографии остались целы. Каждый раз приходя сюда, Терра подолгу их разглядывала. Похоже, это была большая семья. Блекло-серые, желтоватые снимки дам в длинных светлых платьях, мужчины в военной форме и с орденами, которые на фото едва можно было разглядеть; молодые люди верхом на лощадях, открытые автомобили, каких в этом городе давно нет, дети в смешных костюмчиках на велосипедах. Терра изо всех сил всматривалась в каждое лицо, невольно задумываясь, а не её ли это семья? Видела ли она когда-нибудь живую лошадь? Был ли у неё велосипед? Как звучит велосипедный звонок? Но память безмолвствовала.
В конце альбома было даже несколько цветных фото, довольно четких. На них незнакомые Терре мужчины и женщины в серых комбинезонах, похожих на униформу рабочих, которые иногда приходили в приют, стояли на фоне таких же сероватых громадин – звездолетов.
Терра знала о звездолетах, кое-кто из приютских детей, тот, кто прибыл с востока, рассказывал, что недалеко от города есть разрушенный космопорт. Еще те, с востока, рассказывали, что видели, как вспухают и расцветают на горизонте страшные цветы-грибы всерхвзрывов.
Саму Терру нашли у двери приюта, в картонной коробке с надписью «Терра Фрукт». При ней не было никаких документов, сама она не помнила, как оказалась в коробке и что было с ней до этого. Работники приюта, впрочем, не удивились, теперь, после войны, повсюду было полно сирот, даже беспамятных. Ей дали имя Терра и внесли в общие списки.
На каминной полке Терра составляла свои игрушки. В разрушенных домах она частенько находила, как можно было догадаться, детские вещи. Целая, без единой трещины, фарфоровая кукла в пышном платье из мягкой бордовой ткани. Кажется, такое платье называлось бальным. Плющевому медведю повезло меньше: он был сильно измазан копотью и имел большой прорез в боку, словно его специально пырнули ножом. Еще Терра нашла несколько игрушечных почти целых автомобилей, самолетов и даже одну ракету. Отдельно лежали предметы не совсем понятного назначения: плоские черные или серебристые коробочки, вроде бы из пластика, мутно-зеркальные с одной стороны. В приюте Терра что-то слышала о таких штуках, вроде бы раньше с их помощью передавали радиосигналы. Одна такая вещь, когда девочка её только нашла, слабо мерцала своей зеркальной стороной и даже издавала какой-то слабый звук. Но быстро погасла и затихла.
В отдельной жестяной коробке Терра хранила самые мелкие находки: разнообразные пуговицы – совсем простые или позолоченные, с какими-то гербами и буквами; погоны с оставшимися на них обрывками мундирной ткани; какие-то ордена и медали, на некоторых Терра могла разглядеть выбитые слова «за отвагу» или «за честь», но большинство оставались непонятными; тонкие цепочки с причудливыми кулонами, разные кольца с потускневшими камнями, броши и булавки.
Там же лежал короткий кинжал в красивых белых с позолотой ножнах. Терра часто находила в домах оружие – мечи, ножи, пистолеты самых разных видов – но всегда боялась прикасаться к ним. А этот кинжал почему-то взяла. Он точно напоминал ей о чем-то, но о чем, она так и не могла вспомнить. Лезвие было сильно заржавлено, словно долго пробыло в воде, и выходило из ножен с тихим шорохом.
Аккуратной стопкой, рядом с альбомом, лежали открытки, листовки и обрывки газет. Открытки походили на фотографии – разные люди, комнаты и пейзажи, все Терре незнакомые. Газетные обрывки казались интереснее, хотя текст на них был на разных, непонятных ей языках. Но иногда попадались понятные надписи. На одном клочке сообщалось, что убит какой-то король. Что за король, где и почему убит – та часть газеты отсутствовала. И в приютской школе им ничего такого не рассказывали. Почти во всех газетах – можно было догадаться, даже не понимая языка – писали о военных действиях. Рядом с текстом часто имелись смутные фотографии людей в каких-то мундирах, верхом на лошадях, рядом с какими-то жуткими машинами, на фоне разрушенных или еще горящих домов.
Один мальчик в приюте рассказывал, что его привезли из города, который сгорел дотла. «Нет, не дотла, даже пепел сгорел!», утверждал мальчик, он говорил, что город горел непрестанно несколько дней, потому, что тот огонь невозможно было потушить, ничем, он мог гореть хоть бесконечно, пока есть, что сжигать.
Листовки попадались всегда почти целые и понятные, часть из них призывала идти в атаку, другие – немедленно сдаться.
Шелест сухой ломкой бумаги тоже был ценным, но бесполезным звуком.
Две листовки Терра отдельно прикрепила на стену около камина, они показались ей достаточно важными для этого. На одном листке были предписания, как вести себя в случае химической атаки: «надеть средства индивидуальной защиты, по возможности покинуть место заражения, собрать необходимые документы…» и так далее. В ночь после того, как Терра впервые нашла и прочитала эту не очень понятную инструкцию, ей приснились мертвые солдаты. Они, мертвецы, шли по полю в атаку, их овеивал белесый газ. Тогда, во сне, Терра отчётливо понимала, что они уже мертвые и что их убил этот самый газ. Они просто шли мимо неё, беззвучно кашляли и выплевывали в дым розоватые кусочки легких.
На второй листовке содержался список адресов бомбоубежищ. И хотя им в приюте говорят, что бомбежек больше не будет, а если и будут, Терра всё равно не сможет отыскать в городе ни один из этих адресов, она всё же держала этот листок отдельно от прочих. Просто так, на всякий случай.
Привычно перебрав свою коллекцию вещей и звуков, Терра подошла к главной вещи, к главному звуку.
Посреди полуразрушенного зала стоял рояль. Когда Терра впервые его нашла, крышка и клавиши были плотно засыпаны мелкими обломками кирпича и штукатурки. Девочка, как смогла, очистила его, но черная крышка всё равно сохранила тускло-серый оттенок. А сегодня её вдобавок выбелил еще и залетающий с улицы снег.
Терра уселась на приставленный ящик и открыла клавиши. Тогда, в первый раз, она осматривала инструмент с тем же задумчиво-спокойным интересом, как и любую другую найденную вещь, он еще не говорил ей ни о чем. Но когда она опустила пальцы на черные и белые линии, её руки как бы отделились от неё, от ее сознания, и стали действовать сами. Словно у её рук оказалась собственная память!
Это единственное, в чем она могла не сомневаться – когда-то она уже играла на таком рояле, она слышала эту музыку, эта музыка была с ней, там, где они были вместе до войны. И теперь они снова вместе! Бурная, широкая, как река, мелодия накрывала её с головой и одновременно разносилась повсюду, и улетала, свободная, куда-то проч. Терре казалось, что в этой реке и кроется всё – вся её помять, её потерянная жизнь, весь их потерянный мир. Все платья, мундиры, камины, альбомы, велосипеды, радиопередачи, воскресные обеды, лошади, самолеты, звезды, школы и снегопады!
Надо только разглядеть – и вспомнить. И больше никогда не забывать.

@темы: творчество

URL
Комментарии
2016-01-10 в 10:13 

Великий Бака
Мечник, книжник, рыбак-теоретик
Цепляет... Это рассказ сам по себе или часть какого-то цикла?

2016-01-10 в 14:35 

KeySi
Ни дня без приключений ^-^
Красиво)))
Кое где бы поправила и повторы убрала..

2016-01-11 в 14:50 

Rotstein
Дрожью неверной выдали нервы, трудно быть первым - всегда!
Гауптманн, Спасибо! Просто рассказ, отдельный.
KeySi, спасибо!))

URL
2016-04-19 в 11:59 

Форсайт
Очень прилично, интересно. Без начала и конца, в этом есть своя прелесть.

всерхвзрывов
сверхвзрывов

самая главная вещ
вещь

Плющевому
плюшевому.

2016-04-20 в 08:52 

Rotstein
Дрожью неверной выдали нервы, трудно быть первым - всегда!
Форсайт, спасибо!

URL
2016-04-20 в 10:38 

Форсайт
Rotstein, всегда рад помочь.

   

Окно на Северо-восток

главная